Хорошие истории делают нас хорошими. Сайт о Любви, добре и счастье.

#767 Награда

24 декабря 2012 22:55, Дракончик

rating472

Городок у нас маленький, но есть в нём две достопримечательности: узловая станция, с которой идут поезда в разные концы страны, и две загородные улицы. Там только одноэтажные дома, и у каждого — сад и масса цветов.

И вот мой муж Фёдор — золотые руки — построил там дом, настоящий дворец, в два этажа, с верандой, балконами и даже двумя входами. Я тогда удивлялась, зачем разные входы, а он объяснил, что для сыновей — у нас их двое было, Иван и Костя.

Но всё сложилось по-другому. Началась война с фашистской Германией. Сначала ушёл мой Фёдор, потом один за другим два сына, а через несколько месяцев пришла из части похоронка — погибли оба…

Я сходила с ума. Хожу по пустому дому-дворцу и думаю — как жить?

Работала я в это время в райкоме, мне очень сочувствовали, успокаивали, как могли. Однажды иду я около вокзала, и вдруг летят три самолёта. Люди как закричат: “Немцы, немцы!” — и рассыпались в разные стороны. Я тоже в какой-то подъезд забежала. И тут зенитки стали по самолётам бить: узловая станция сильно охранялась, через неё шли поезда с солдатами и техникой. Вижу — бежит по площади женщина с девочкой на руках. Я ей кричу: “Сюда! Сюда! Прячься!” Она ничего не слышит и продолжает бежать. И тут один из самолётов сбросил бомбу прямо на площадь. Женщина упала и ребёнка собой прикрыла. Я, ничего не помня, бросилась к ней. Вижу, она мёртвая. Тут милиция подоспела, женщину забрали, хотели и девочку взять. Я прижала её к себе, думаю, ни за что не отдам, и сую им удостоверение райкомовского работника. Они говорят — иди, и чемодан той женщины отдали. Я — в райком: “Девчата, оформляйте мне ребёнка! Мать на глазах у меня убили, а об отце в документах — прочерк…”

Они сначала стали отговаривать: “Лиза, как же ты работать будешь? Малышку в ясли не устроишь — они забиты”. А я взяла лист бумаги и написала заявление об увольнении: “Не пропаду, — говорю, — надомницей пойду, гимнастёрки солдатам шить”.

Унесла я домой мою первую дочку — Катю, пяти лет, как было указано в документах, и стала она Екатериной Фёдоровной Андреевой по имени и фамилии моего мужа.

Уж как я любила её, как баловала… Ну, думаю, испорчу ребёнка, надо что-то делать. Зашла я как-то на свою бывшую работу в райком, а они двух девчушек двойняшек, лет трёх-четырёх, в детдом оформляют. Я к ним: “Отдайте их мне, а то я Катю совсем избалую”. Так появились у меня Маша и Настя.

А тут соседка парнишку привела шести лет, Петей звать. “Его мать беженка, в поезде умерла, — объяснила она, — возьми и этого, а то чтб у тебя — одни девки”.

Взяла и его.

Живу с четырьмя малютками. Тяжело стало: и еду надо приготовить, и постирать, и за детьми приглядеть, да и для шитья гимнастёрок тоже нужно время — ночами их шила.

И вот, развешиваю как-то во дворе бельё, и входит мальчик лет десяти-одиннадцати, худенький такой, бледный, и говорит:

— Тётенька, это ты детей в сыновья берёшь?

Я молчу и смотрю на него. А он продолжает:

— Возьми меня, я тебе во всём помогать буду, — и, помолчав, добавил: — И буду тебя любить.

Как сказал он эти слова, слёзы у меня из глаз и полились. Обняла его:

— Сыночек, а как звать тебя?

— Ваня, — отвечает.

— Ванюша, так у меня ещё четверо: трое девчонок да парнишка. Их-то будешь любить?

А он так серьёзно отвечает:

— Ну так, если сестры и брат, как не любить?

Я его за руку, и в дом. Отмыла, одела, накормила и повела знакомить с малышами.

— Вот, — говорю, — ваш старший брат Ваня. Слушайтесь его во всём и любите его.

И началась у меня с приходом Вани другая жизнь. Он мне как награда от Бога был. Взял Ваня на себя заботу о малышах, и так у него складно всё получалось: и умоет, и накормит, и спать уложит, да и сказку почитает. А осенью, когда я хотела оформить его в пятый класс, он воспротивился, решил заниматься самостоятельно, сказал:

— В школу пойду, когда подрастут младшие.

Пошла я к директору школы, всё рассказала, и он согласился попробовать. И Ваня справился.

Война закончилась. Я запрос о Фёдоре несколько раз посылала, ответ был один: пропал без вести.

И вот однажды получаю письмо из какого-то госпиталя, расположенного под Москвой: “Здравствуй, Лиза! Пишет незнакомая тебе Дуся. Твой муж был доставлен в наш госпиталь в плохом состоянии: ему сделали две операции и отняли руку и ногу. Придя в себя, он заявил, что у него нет ни родственников, ни жены, а два сына погибли на войне. Но когда я его переодевала, то нашла у него в гимнастёрке зашитую молитву и адрес города, где он жил с женой Лизой. Так вот, — писала Дуся, — если ты ещё помнишь и ждёшь своего мужа, то приезжай, если не ждёшь, или замуж вышла, не езди и не пиши”.

Как же я обрадовалась, хоть и обидно мне было, что Фёдор усомнился во мне.

Прочитала я письмо Ване. Он сразу сказал:

— Поезжай, мама, ни о чём не беспокойся.

Поехала я к мужу… Ну, как встретились? Плакали оба, а когда рассказала ему о новых детях, обрадовался. Я всю обратную дорогу о них говорила, а больше всего о Ванюше.

Когда зашли в дом, вся малышня облепила его:

— Папа, папа приехал! — хором кричали. Всех перецеловал Фёдор, а потом подошёл к Ване, обнял его со слезами и сказал:

— Спасибо, сын, спасибо за всё.

Ну, стали жить. Ваня с отличием закончил школу, пошёл работать на стройку, где когда-то начинал Фёдор, и одновременно поступил на заочное отделение в Московский строительный институт. Окончив его, женился на Кате.

Двойняшки Маша и Настя вышли замуж за военных и уехали. А через пару лет женился и Пётр.

И все дети своих дочек называли Лизами — в честь бабушки.

Автор: Борис Ганаго

Проголосовать за историю Комментарии (5)
 

#597 Праведница мира

22 ноября 2011 11:08, Дракончик

rating138

Эту сцену 94-летняя Ирена Сэндлер (Сендлерова) до сих пор не может забыть.

Даже сейчас, более чем шестьдесят лет спустя, "самое тяжелое воспоминание о Второй мировой", как она называет его, стоит у нее перед глазами, как наяву: истощенные, с выпирающими костьми дети, лежащие на улицах Варшавского гетто и шепчущие слабыми голосами: "Хлеба…"

Сделав несколько кругов по гетто, где, под видом санитарного рабочего, она тайком раздавала еду, деньги, одежду и лекарства евреям, она возвращалась на ту же улицу спустя пару часов.

Те самые дети, которые просили о хлебе, были мертвы, их тела оставляли на земле, накрыв газетами. После подобных неоднократных встреч с ужасами жизни в гетто Сэндлер решила вытащить оттуда детей.

В 1942 Сэндлер вступила в подпольное польское движение "Зигота" и с помощью десятка товарищей организовала крупномасштабную тайную компанию по спасению еврейских детей. "Вы знаете людей, а у нас есть деньги", – сказал ей глава движения, поддержав ее опасное начинание.

Узнавая от двух полицейских-евреев о том, какие районы гетто нацисты планировали ликвидировать первыми, Сэндлер и ее друзья посещали дома в этих районах и предлагали родителям спасти детей.

"Мы заходили в дома, жителей которых должны были депортировать, и говорили людям, что мы не можем спасти всех, но мы можем помочь детям", – рассказывает она.

Когда расстроенные родители спрашивали, есть ли гарантии того, что их дети выживут, Сэндлер отвечала честно: что она не уверена даже в том, что ей с ребенком удастся выбраться живыми из гетто.

Рискуя собственными жизнями, Сэндлер и ее друзья смогли успешно вывести из гетто две с половиной тысячи еврейских детей.

Детей в возрасте от шести месяцев до 12 лет переправляли на свободу одним из четырех способов: в мешках для мусора, через городской суд, чей задний вход, обычно запертый, выходил в гетто, спрятанными под сиденьями городского трамвая, чья конечная станция заходила на территорию гетто, или через подвалы близлежащих к гетто домов.

Чтобы заглушить плач детей, которых провозили мимо нацистской охраны в мешках для мусора, возничий телеги Ирены брал с собой собаку. Подъезжая к нацистам, он намерено наступал на пса и тот начинал лаять, заглушая детский плач. Оказавшись за пределами гетто, Сэндлер отводила детей в дома польских семей, которым она доверяла, после чего помещала их в детские дома и монастыри. "Детям", – говорит Сэндлер, – "приходилось переживать по три трагедии в своей жизни. Сначала их забирали из родных домов, потом отбирали у приемных родителей, после чего они попадали в приюты для сирот и монастыри."

На всем протяжении операции по спасению детей Сэндлер вела списки их настоящих имен вместе с новыми христианскими, и держала их закопанными в кувшине в саду, понимая, что это когда-нибудь станет для них единственным способом вернуться к своей религии и узнать о своем прошлом.

В октябре 1943 года Сэндлер была арестована гестаповцами. Ее пытали, надеясь получить информацию о деятельности движения. Не сумев выбить желаемого, нацисты отправили ее на расстрел. Но в день казни Сэндлер втайне освободили – ее друзья по подполью заплатили огромную взятку гестаповскому агенту, который официально внес ее в нацистские списки расстрелянных. Вплоть до конца войны она не могла появиться на людях, однако продолжала работать на "Зиготу" под другим именем.

В знак признания ее героизма в 1965 году израильский музей Холокоста "Яд ва-Шем" присудил Ирене Сендлер звание Праведника народов мира. В 1983-м году польское правительство наградило скромную бабушку, десятилетиями проживавшую в безвестности, высшей наградой страны. В 2007 году Ирена Сэндлер была номинирована на Нобелевскую премию Мира.

Уставшим голосом заканчивая историю, пожилая женщина говорит, что напоследок хочет сказать кое-что еще. "Я выхожу из себя, когда меня называют героем", – произносит она, и тут ее лицо вдруг светлеет, – "Я делала то, что делал бы на моем месте любой нормальный человек".

Проголосовать за историю Оставить комментарий
 

#397 Кот, переживший блокаду Ленинграда

10 января 2011 11:45, Дракончик

rating166

В книге Гранина и Адамовича «Блокада», я прочитал об этой истории.

Как известно, в блокаду животных и птиц в городе почти не осталась. Все были съедены. И вот в одной семье чудом уцелел один кот и маленький попугай. Кот уже не был похож на кота, никто, конечно, его не кормил. Даже не потому, что было нечего есть, а просто не было сил думать еще и о животном. Он был страшный, худой, лохматый, но еще двигался. Единственное, за чем следила его маленькая хозяйка - это, чтобы всегда была закрыта клетка с попугаем - кот голодал вместе со всеми и так же хотел есть. Шел январь - по воспоминаниям переживших блокаду, - самый страшный месяц, когда от голода умирало очень много людей.

Короче говоря, на жизнь кота стал покушаться отец семейства, утверждая, что его необходимо съесть, пока он еще не сдох, иначе сдохнут все остальные. И девочка и мать слезно просили не трогать кота. Отец злился, молчал, но терпение было уже на исходе.

Всё изменилось в один момент, когда члены семейства обнаружили, что клетка с попугаем открыта и попугая в ней нет. Отец горько заметил, что, вот, дескать, берегли сокровище, а оно нагло сожрало птичку.

И тут девочка позвала всех в комнату и показала на стул.

Там, прижавшись друг к другу, грелись их два питомца. Кот почти по-отечески и очень осторожно свернулся вокруг попугая.

Увидев эту картину, отец заплакал.

Ну, а кот стал, наверное, единственным котом в городе, кто вместе со всеми отмечал снятие блокады...

Источник: http://katoga.livejournal.com

Проголосовать за историю Комментарии (10)
 

#376 Сыночек

1 декабря 2010 12:00, Аноним

rating120

Десять лет назад я ехал в Казань, со мной в купе попал ветеран войны. В Москве провожали его внуки с маленькими правнуками. Дед был мощный, лет восьмидесяти, на лице шрам ото лба до подбородка(странно как глаз уцелел), да и по наградам было видно, что вояка серьезный: орден отечественной войны, орден красного знамени и две солдатские славы. Ехал он в какую-то деревню под Казанью.

Что, спрашиваю, в гости?

- Да, на пару дней. Друзья из совета ветеранов позвали, не мог отказать, да и родина это моя, опять же раз в год должен приехать к матери, это святое...

Я хотел переменить грустную кладбищенскую тему и попросил рассказать о войне...

- Повестка на фронт мне пришла в первую неделю войны. Помню меня провожала мама и тетя, они сестры близняшки. Отца я не помню, а тетя так и не вышла замуж, так что мы жили вместе и у них был я один. Играл духовой оркестр, у всех настроение боевое, а мы с мамой и тетей втроем ревем... Потом, когда сели по вагонам, мама сбегала домой за зимней шапкой, бежит за поездом... Все смеются, зачем тебе шапка, немцев скоро разобьем. Мама бросила мне шапку, недокинула... и сама упала. Тетя ее поднимает, я смотрю на них и понимаю, что никогда уже их не увижу...

Дед отвернулся к окну, чтоб я не видел как он вытирает слезы. Всю дорогу он рассказывал о войне и жуткое и смешное и про свой танк и про боевых друзей, про сволочей командиров...

Но вот мы подъезжаем к его станции, я выношу его чемодан, мы тепло прощаемся и вдруг... к нам бегут две маленькие старушки.

- Это моя мамочка и тетя. Им по сто два года, но все еще ходят в баню и пьют самогонку.

Старушки закричали на бегу:
- Павлик! Павлушка!
- Здравствуй мамочка! здравствуй тетя Лида!
- Павлик ты в поезде кушал?
- Сыночек, ты похудел!

На моих глазах, старый ветеран за секунду превратился в маленького толстого мальчика. Хоть я и взрослый дядька, а не смог сдержать слез.

Как только я залез в поезд, сразу позвонил маме и сказал, что я ее люблю.

Источник: http://storyofgrubas.livejournal.com/18570.html

Проголосовать за историю Комментарии (1)
 

#215 Улыбка

26 апреля 2010 13:11, Славик

rating121

Улыбайтесь друг другу, улыбайтесь своей жене, улыбайтесь своему мужу и своим детям — не важно, кому вы улыбаетесь, — это поможет вам проникнуться большей любовью к людям (Мать Тереза)

Многие читали "Маленького принца", прекрасную книгу Антуана де Сент-Экзюпери. Это тонкое, глубокое произведение и детей, и взрослых побуждает к размышлениям и раздумьям. Однако лишь немногие знакомы с другими его произведениями — романами, повестями и рассказами.

Сент-Экзюпери был летчиком-истребителем, он сражался с нацистами и погиб в бою. До Второй мировой войны он участвовал в гражданской войне в Испании против фашистов. Он написал захватывающую историю, основанную на впечатлениях тех лет, под названием "Улыбка". Именно эту историю я и хотел бы рассказать сейчас. Не ясно, был ли это автобиографический случай или вымысел. Мне хочется верить, что это действительно имело место.

Он рассказал, что был захвачен врагами и брошен в тюремную камеру. По презрительным взглядам и грубому обращению со стороны тюремщиков он был уверен, что на следующий день его казнят. С этого места я расскажу историю, как я ее помню, своими словами.

"Я был уверен, что меня убьют. Я был в смятении и сильно нервничал. Я порылся в карманах в надежде найти сигареты, которые могли уцелеть после обыска. Я нашел одну. У меня так дрожали руки, что я с трудом поднес ее к губам, но у меня не было спичек, они их забрали.

Я взглянул через решетку на моего тюремщика. Он даже не смотрел в мою сторону. В конце концов, кому охота смотреть на вещь, на труп. Я обратился к нему:

— У вас не найдется огонька?

Он взглянул на меня, пожал плечами и подошел к решетке, чтобы дать мне прикурить.

Когда он приблизился и зажег спичку, его глаза непроизвольно встретились с моими. В этот момент я улыбнулся. Не знаю, почему я это сделал. Возможно, из-за моей нервозности, возможно, потому, что, когда вы находитесь близко друг к другу, очень трудно не улыбнуться. Как бы там ни было, я улыбнулся. В этот момент между нашими двумя сердцами, между нашими душами пробежала искра. Я знал, что он не хотел этого, но моя улыбка перепрыгнула через решетку и вызвала у него на губах ответную улыбку. Он зажег мою сигарету, но не отошел сразу, а остался подле меня, глядя мне прямо в глаза и продолжая улыбаться.

Я тоже продолжал улыбаться ему, воспринимая его теперь как человека, а не как тюремщика.

— У тебя есть дети? — спросил он,

— Да, да, вот. — Я достал портмоне и нервно стал отыскивать фотографию моей семьи.

Он тоже вытащил фотографию жены и начал рассказывать, какие планы он строил для детей, когда те вырастут. Мои глаза наполнились слезами. Я сказал, что боюсь, что никогда больше не встречусь со своей семьей и у меня нет шанса увидеть детей взрослыми. На его глаза тоже навернулись слезы.

Неожиданно, не говоря ни слова, он отпер тюремную камеру и молча вывел меня из нее. Потом из тюрьмы и — тайком, задворками — из города. Там, на окраине, он отпустил меня. Не проронив ни слова, он повернулся и направился обратно в город.

Так моя жизнь была спасена улыбкой".

Да, улыбка — это искренняя, незапланированная, естественная связь между людьми. Я рассказал эту историю, потому что мне хотелось, чтобы люди осознали, что под всеми наслоениями, которые мы создаем, чтобы защитить себя — нашим достоинством, нашими званиями, нашими учеными степенями или нашим статусом и потребностью в том, чтобы нас видели такими, какими нам хочется, — подо всем этим скрывается наше подлинное я. Я не боюсь назвать это душой. Я искренне верю, что если эта часть вас и эта часть меня могли узнать друг друга, мы никогда бы не стали врагами. Мы не могли бы тогда ненавидеть и бояться другого или завидовать ему. Я с грустью заключаю, что все эти наслоения, которыми мы в течение жизни так старательно окружаем себя, отдаляют и изолируют нас от настоящих контактов с другими. История, рассказанная Сент-Экзюпери, говорит о том волшебном моменте, когда две души узнают друг друга.

Я испытал несколько подобных моментов. Один пример — когда я влюбился. И когда я смотрю на детей. Почему мы улыбаемся, когда видим малышей? Возможно, потому, что мы встречаем кого-то без всяких защитных наслоений, кого-то, чья улыбка, обращенная к нам, — искренна и бесхитростна. И эта душа ребенка в глубине нас мечтательно улыбается при этой встрече.

Хэнок Маккарти

Проголосовать за историю Комментарии (4)
 

#170 О плохих и хороших людях

15 марта 2010 17:07, Дракончик

rating284

Недавно знакомый писатель рассказал мне об этом удивительную историю. Писатель этот вырос в Латвии и хорошо говорит по-латышски. Вскоре после войны он ехал из Риги на Взморье на электричке. Против него в вагоне сидел старый, спокойный и мрачный латыш. Не знаю, с чего начался их разговор, во время которого старик рассказал одну историю.

-- Вот слушайте, -- сказал старик. -- Я живу на окраине Риги. Перед войной рядом с моим домом поселился какой-то человек. Он был очень плохой человек. Я бы даже сказал, он был бесчестный и злой человек. Он занимался спекуляцией. Вы сами знаете, что у таких людей, нет ни сердца, ни чести. Некоторые говорят, что спекуляция -- это просто обогащение. Но на чем? На человеческом горе, на слезах детей и реже всего -- на нашей жадности". Он спекулировал вместе со своей женой. Да... И вот немцы заняли Ригу и согнали всех евреев в "гетто" с тем, чтобы часть, убить, а часть просто уморить с голоду. Все "гетто" было оцеплено, и выйти оттуда не могла даже кошка. Кто приближался на пятьдесят шагов к часовым, того убивали на месте.

Евреи, особенно дети, умирали сотнями каждый день, и вот тогда у моего соседа появилась удачная мысль -- нагрузить фуру картошкой, "дать в руку" немецкому часовому, проехать в "гетто" и там обменять картошку на драгоценности. Их, говорили, много еще осталось на руках у запертых в "гетто" евреев. Так он и сделал, Перед отъездом он встретил меня на улице, и вы только послушайте, что он сказал. "Я буду, -- сказал он, -- менять картошку только тем женщинам, у которых есть дети".
-- Почему? -- спросил я.
-- А потому, что они ради детей готовы на все и я на этом заработаю втрое больше.

Я промолчал, но мне это тоже недешево обошлось. Видите?
Латыш вынул изо рта потухшую трубку и показал на свои зубы. Нескольких зубов не хватало.
-- Я промолчал, но так сжал зубами свою трубку, что сломал и ее, и два своих зуба. Говорят, что кровь бросается в голову. Не знаю. Мне кровь бросилась не в голову, а в руки, в кулаки. Они стали такие тяжелые, будто их налили железом. И если бы он тотчас же не ушел, то я, может быть, убил бы его одним ударом. Он, кажется, догадался об этом, потому что отскочил от меня и оскалился, как хорек...

Но это не важно. Ночью он нагрузил свою фуру мешками с картошкой и поехал в Ригу в "гетто". Часовой остановил его, но, вы знаете, дурные люди понимают друг друга с одного взгляда. Он дал часовому взятку, и тот оказал ему: "Ты глупец. Проезжай, но у них ничего не осталось, кроме пустых животов. И ты уедешь обратно со своей гнилой картошкой. Могу идти на пари".

В "гетто" он заехал во двор большого дома. Женщины и дети окружили его фуру с картошкой. Они молча смотрели, как он развязывает первый мешок. Одна женщина стояла с мертвым мальчиком на руках и протягивала на ладони разбитые золотые часы. "Сумасшедшая! -- вдруг закричал этот человек. -- Зачем тебе картошка, когда он у тебя уже мертвый! Отойди!" Он сам рассказывал потом, что не знает -- как это с ним тогда случилось. Он стиснул зубы, начал рвать завязки у мешков и высыпать картошку на землю. "Скорей! -- закричал он женщинам. -- Давайте детей. Я вывезу их. Но только пусть не шевелятся и молчат. Скорей!" Матери, торопясь, начали прятать испуганных детей в мешки, а он крепко завязывал их. Вы понимаете, у женщин не было времени, чтобы даже поцеловать детей. А они ведь знали, что больше их не увидят. Он нагрузил полную фуру мешками с детьми, по сторонам оставил несколько мешков с картошкой и поехал. Женщины целовали грязные колеса его фуры, а он ехал, не оглядываясь. Он во весь голос понукал лошадей, боялся, что кто-нибудь из детей заплачет и выдаст всех. Но дети молчали.

Знакомый часовой заметил его издали и крикнул: "Ну что? Я же тебе говорил, что ты глупец. Выкатывайся со своей вонючей картошкой, пока не пришел лейтенант".

Он проехал мимо часового, ругая последними словами этих нищих евреев и их проклятых детей. Он не заезжал домой, а прямо поехал по глухим проселочным дорогам в леса за Тукумсом, где стояли наши партизаны, сдал им детей, и партизаны спрятали их в безопасное место. Жене он сказал, что немцы отобрали у него картошку и продержали под арестом двое суток. Когда окончилась война, он развелся с женой и уехал из Риги.

Старый латыш помолчал.
-- Теперь я думаю, -- сказал он и впервые улыбнулся,-- что было бы плохо, если бы я не сдержался и убил бы его кулаком.

Отрывок из книги Константина Паустовского "Начало неведомого века"

Проголосовать за историю Комментарии (5)
 

#63 Лева и Кларуся

28 ноября 2009 06:04, Matilda1

rating131

Они жили в одном дворе на Новорыбной, вместе ходили в школу и тайно любили друг друга. Тайно, потому что Лева был сыном сапожника и после ПТУ должен был помогать папе мастерской, а Кларуся была из "хорошей семьи", ее папа преподавал в Консерватории, а мама даже на Привоз ходила в шляпке.

Может быть все было бы по-другому, но в 1941 Лева ушел добровольцем на фронт. Он уже почти вышел со двора, когда Кларочка подбежала к нему и при всех (ой! люди кругом!) поцеловала его и пообещала ждать, а Лева пообещал вернуться.

Одессу оставили, Лева ушел с армией и не имел никаких известий ни о Кларусе, ни о своих родных. Все время он мечтал об одном, освободить свой город и встретиться с Кларусей. Его желание исполнилось. Он вошел в Одессу 10 апреля 1944 года, вошел одним из первых. При первой возможности Лева побежал домой. Дом был на месте, были живы соседи, но Левины родители уехали в эвакуацию и от них не было известий, а родителей Кларуси вместе с ней забрали в гетто. Леве показалось, что небо рухнуло на землю. Не было радости от долгожданого возвращения домой. Мечта исполнилась, но исполнение было страшным.

Парня пожалел командир, он пообещал сделать все чтобы найти Левиных родных и Кларусю. Расспросили выживших из гетто и узнали, что родители Кларуси живы, они ослабли и их отвезли сразу в больницу, а Кларусю сразу увезли куда-то в Германию.
Теперь Лева мечтал найти Кларусю в Германии, найти и спасти. Командир сдержал слово, нашлись родные Левы, завязалась переписка, родители вернулись домой. Теперь преподаватель консерватории и сапожник были на равных, их дети были за границей и были в смертельной опасности, а мамы потихоньку молили Бога вернуть им детей и шепотом (что б не сглазить) обсуждали что можно приготовить при этой страшной дороговизне на свадьбу (плюем через плечо 3 раза).

Лева нашел Кларусю. В Бухенвальде. Она уже почти умерла. Весь батальон знал их историю, солдаты сделали все для ее спасения. Лева не отходил от Кларуси ни на шаг, он боялся снова потерять ее. И тогда снова помог командир, правдами и неправдами он оставил Кларусю при штабе. Тогда состоялась их первая свадьба.

Вторая свадьба, настоящая, была в родном дворе, на Новорыбной, и Лева снова и снова рассказывал всем эту невероятную историю со счастливым концом.

Я их знала. Со Львом Ароновичем мы вместе работали. Он нежно любил Кларусю и трепетно о ней заботился. Давайте вспомним их сегодня вместе со мной. Светлая память им и их чистой любви.

http://www.diary.ru/~Matilda1/p42477619.htm

Проголосовать за историю Комментарии (1)
logo for vk.com
logo for vk.com

Новости:

Истории на почту
Дорогие посетители, получать истории на почту или читать RSS стало приятней. Теперь тексты историй представлены полностью. Прекрасного лета!
4 июля 2011 14:14
 
500 историй
Количество историй на сайте достигло 500. Спасибо всем за участие, проявленные доброту и тепло!
23 июня 2011 16:51